Персона

Экзамен: рак (умереть нельзя лечиться)

Я – Мадина Карданова, мне 28 лет, мой диагноз: лимфома Ходжкина, IIIЕ стадия. Я больше года лечусь. Прошла агрессивный курс химиотерапии (16 введений, из которых по протоколу ABVD – 4 введения, затем AVD), ну, а посл, прошла курс лучевой терапии (21 сеанс лучей). Сейчас я восстанавливаюсь, жду своего промежуточного анализа (ПЭТ-КТ), который покажет результат лечения. Прогнозы врачей обнадеживающие, и все же, если мне придется продолжать лечение, то будем переходить на иммунную терапию. Не буду забегать вперед, просто хочу сказать, что у меня хороший доктор и у меня есть шанс в скором будущем сказать: «Я здоровый человек». Честно? Трудно было принимать свой диагноз.

Более того, я осознала все только после четвертой химии. Но самое сложное для меня было принять факт своего лечения, ведь это означало, что на целый год, а то и чуть больше, я выбиваюсь из привычного мне активного образа жизни. Сейчас, оглядываясь назад, я понимаю, насколько этот год был необходим, и из своего образа жизни не особо я и пропала. Все шло так, как должно было идти, а осознать это мне помогло терпение.

А сейчас я хочу задать вам вопрос: как много онкобольных вы знаете?

Я – много. Более того, это «знакомство» началось со смерти моего друга. Нам было всего по 20 лет. Юноша был из Дагестана. Он был талантлив, любил рисовать и увлекался фотографией. Помню, как сфотографировал в больнице борщ, а я решила, что он покрасил снимок луны в красный цвет. К сожалению, рак был к нему безжалостен. До сих пор считаю его одним из самых сильных людей, которых мне довелось встретить.

Еще один вопрос: а как много вы знаете улыбчивых онкобольных?

Представьте, мне повезло, мой друг был именно таким. Жизнерадостным. Он был терпелив и с гордо поднятой головой принимал любое заключение врачей. Помню, средства на его лечение мы собирали всем Северным Кавказом. Своим жизнелюбием и терпением он объединил вокруг себя очень многих людей, и, представьте, после его смерти мы все друг для друга остались поддержкой.

А как много вы знаете онкобольных, которые кардинально меняются после завершения лечения?

О, как по мне, так каждый второй пациент меняется. Он меняет свою жизнь, привычки, предпочтения. Даже, думаю, становится смелее. Это как подняться на Эльбрус и спуститься оттуда другим человеком. Согласны со мной? Обратите внимание на альпинистов, они действительно отличаются от общей массы людей.

Спросите, к чему я все это говорю? Я хочу, чтобы мы с вами поразмыслили над тем, почему рак имеет место быть в жизни людей, почему он беспощаден порой, и какую пользу он может принести? Да, да, именно пользу!

Если обратиться к общедоступной информации в Интернете, по статистике, Россия с Китаем поделили между собой первое и второе место по заболеваемости раком (Россия на втором). Вы только представьте себе, по данным Росстата в 2017 году число умерших от злокачественных образований достигло 299652 человек. А допустим, в 1965 году эта цифра была почти в 2 раза меньше (181953). Но не будем обращаться далеко к истории, и взглянем еще на пару цифр.

По тем же данным Росстата, в 2008 году на 100000 человек заболело 1837 людей, а в 2014 году цифра выросла до 2257 человек на ту же сотню людей. И конечно же, хочется обратить внимание на регионы. По последним данным, а именно от 17 июня текущего года, в докладе «Состояние онкологической помощи населению России в 2018 году» Московского научно-исследовательского онкологического института имени Герцена говорится, что рост выявления случаев онкологического заболевания по сравнению с 2017 годом составил 1,2 процента. Авторы доклада отмечают, что предыдущая онкологическая программа, на которую было выделено 47,6 млрд рублей, действовала с 2009 по 2014 год. Смертность от онкозаболеваний за этот период снизилась на 2,4 процента, однако, планового показателя достигнуть не удалось. Чтобы выяснить реальный уровень онкологической помощи в стране, авторы доклада проанализировали данные статистики профильных медицинских учреждений за 2018 год. Лидером по числу заболевших оказалась Курская область. Также в пятерку лидеров вошел и Краснодарский край (3235 зарегистрированных случаев на 100000 человек). Ну, а меньше всего раковых заболеваний, как оказалось, на Северном Кавказе и в Сибири. По данным онкологов, минимальные показатели отмечены в республиках Дагестан (887), Тыва (993,1), Чечня (1044,0), Ингушетия (1179,3), Якутия (1244,8) Кабардино-Балкария (177,5) и Северная Осетия (182,2).

Стоит отметить, что годами ранее раком болели в возрасте от 70 лет, а в нынешних условиях пациентами становятся все, даже дети до 14 лет.

К чему такое количество цифр? Не для того чтобы напугать вас, а для того чтобы наглядно показать: рост заболеваний высокий, но снижен рост смертности, а значит, все лечится.

Как вы понимаете, я не понаслышке знаю, что такое онкозаболевание, особенно в Кабардино-Балкарии. В социальных сетях мне пишут много историй своей болезни, лечения и даже выздоровления. Хочу привести несколько примеров. Отмечу, истории, в основном, женские, и не потому что мужчины не болеют, а потому что мужчины, чьи истории я знаю, не хотят огласки. К сожалению, и общедоступная статистика тому подтверждение, мужчины – больше подвержены раку.

Анета. С Анетой, как и со всеми героями, чьи истории вы прочитаете ниже, мы познакомились в инстаграме. Она немногословна, но, как и многие, хотела просто поделиться своей историей. Согласитесь, порой очень важно понимать, как человек, оказавшийся на твоем месте, прошел этот путь. Может, даже хочется научиться на его ошибках, если он их допустил, или же наоборот, хочется мотивации, ведь он прошел этот путь, а значит, сможет посоветовать, как поступить. 

Анета Хажирокова

Диагноз: рак молочной железы II стадия 3G, злокачественная

«Все началось в мае 2017 года. Я проходила плановый медосмотр, по результатам которого назначили консультацию онколога-маммолога, так как было уплотнение лимфоузлов. У моей мамы был рак молочной железы, я сразу сдала BRCA (определение генетической предрасположенности к онкологическим заболеваниям) и сделала маммографию. По BRCA пришел положительный результат. Что оставалось делать? Записалась на консультацию к онкологу, взяли цитологический анализ, результат – фиброаденит под вопросом. Врач сказал, что нужно пару месяцев подождать понаблюдать, хотя у меня BRCA положительный. Потом у меня начала расти опухоль с правой стороны груди. Я вновь обратилась к доктору, ведь к тому времени, у меня были уже две шишки. Через два месяца без дополнительных обследований мне предложили операцию. Я была возмущена. И снова попросила взять цитологию. 15.12.2017 года сдала анализ, и он показал комплексы опухолевых клеток с выраженной злокачественностью. Благодаря знакомым мы смогли связаться с институтом имени Герцена. Там мне окончательный диагноз и поставили: РМЖ II стадия 3G, злокачественная. Моим доктором был Федор Николаевич Усов.

Во время лечения я прошла 16 введений химиотерапии, а затем мне провели операцию по удалению груди и сразу же поставили имплант. На тот момент это был уже июль 2018 года. Как сейчас помню эту дату – 20.07.2018. И если бы на этом все закончилось. Но нет. В сентябре мне назначили курс лучевой терапии – 18 сеансов. Пожалела ли я? Нет. Я очень благодарна своим врачам. Они действительно доктора от Бога.

Онкологическое заболевание – да, не грипп, и лечится очень долго, сложно, морально тягостно, но я точно знаю, что это время стоит того, чтобы в дальнейшем полноценно жить».

Мадина. Не побоюсь сказать – она мой старший брат в борьбе с раком. Когда я заболела, и это стало известно всем, вся Кабардино-Балкария собирала мне средства на лечение, ведь ценник был не по силам моей семье, по крайней мере, в те краткие сроки, которые нам поставили. Более того, к акциям, проводимым в помощь мне, присоединились и Северная Осетия, и Адыгея, и Дагестан, и все-все республики. Правда! Даже Турция сыграла роль в сборе средств на мое лечение. И именно в этот период мне поступил звонок:

Алло, Мадина?

Да.

Привет, меня тоже зовут Мадина. Да, да, мы тезки! В общем, я знаю о твоем здоровье, я не могу пройти мимо. Я сама болела, лечилась в Израиле, мне было очень плохо, но я звоню тебе сказать, что все лечится и все зависит от твоего настроя…

Дальше наш диалог шел по принципу «расскажи мне все, я не знаю, что мне делать», и Мадина рассказала, что меня ждет, о многом предупредив заранее. Кстати, за тот период только она и еще один молодой человек поговорили со мной откровенно и дали ответы на многие мои вопросы. Не каждый пациент, или бывший пациент, готов еще раз проживать свою историю и рассказывать о побочных эффектах и т.д., большинство говорят «все будет хорошо» без подробностей. Ну, а история Мадины практически курс молодого бойца!

Мадина Сохова

Диагноз: лимфома промежуточного типа между лимфомой Беркитта и диффузной В-крупноклеточной лимфомой с поражением средостения IV B стадии, синдром верхней полой вены и гидроперикардит.

«Вы знаете, жизнь – интересная штука: обладаешь всем, о чем только можно мечтать, строишь грандиозные планы, и совсем не подозреваешь, что тебе уготовано совершенно иное. Так произошло со мной. Я хочу поделиться своей историей болезни. Это изменило мою жизнь.

Летом 2011 года меня начал беспокоить сухой беспричинный кашель. Не обращала внимание, пока он не усилился. В конце сентября я впервые обратилась к врачам в Санкт-Петербурге, а до января 2012 г. мне не могли поставить точный диагноз, ссылаясь на аллергию, бронхит, пневмонию, бронхиальную астму и прочее, усугубляя положение назначением сильнодействующих антибиотиков. В середине января мое состояние настолько ухудшилось, что я не могла ни спать, ни дышать, ни нормально разговаривать. В области грудной клетки появилась ярко выраженная венозная сетка, а также сильно беспокоили отеки правой половины тела и области лица. Врачи приняли решение о срочной госпитализации в отделение пульмонологии 1 медицинского университета г.Санкт-Петербурга. Изучая мои анализы и рентгенснимок, заведующая пульмонологией отправила меня на консультацию к профессору Акопову, который в экстренном порядке направил в реанимационное отделение.

Как только я попала в реанимацию, была проведена пункция с целью откачивания скопившейся вокруг сердца жидкости, также в течение двух недель был обнаружен подключичный тромб и назначен препарат для его рассасывания. В первую ночь позвонила маме в Нальчик и сообщила о том, что нахожусь в реанимации, не понимаю, что происходит, поскольку врачи ничего мне не говорят. Через день мама и сестра были уже со мной. Вскоре у врачей появились подозрения на лимфому, и после томографии была взята биопсия, которая подтвердила наличие злокачественного образования. Спустя две недели меня перевели в клинику гематологии и трансплантологии им. Р. Горбачевой, где поставили точный диагноз – лимфома промежуточного типа между лимфомой Беркитта и диффузной В-крупноклеточной лимфомой с поражением средостения IV B стадии, синдром верхней полой вены и гидроперикардит. С этого момента и началась моя борьба за жизнь.

Сначала я прошла 8 сеансов химиотерапии. Первые курсы проходили по протоколу Hyper – CVAD/HD препаратом метатрексат. В последующем данный курс перестал помогать, вследствие чего протокол лечения поменяли на R-GIFOX с применением высокодозной химиотерапии, но и он не дал положительных результатов. Последний курс химиотерапии был экспериментальным, на что мы подписали письменное согласие. Завершающим этапом лечения в клинике им. Р. Горбачевой стало проведение аутотрансплантации клеток костного мозга, после чего по истечении полугодового лечения меня выписали за неимением другой альтернативы.

Поскольку опухоль проявляла активность, возникла необходимость направления документов в ФГБУ «РНЦРР» (Российский научный центр рентгенорадиологии) в Москве. К тому времени я потеряла в весе 12 кг и не могла передвигаться самостоятельно. В Москве были проведены 9 сеансов лучевой терапии вместо 18, так как мои показатели крови упали, и меня направили домой восстанавливаться.

Мы не стали ждать полного восстановления иммунитета, и полетели в Израиль на медицинское обследование в госпиталь Бэлинсон, где, после многочисленных исследований, необходимость дальнейшей терапии отпала, ввиду того что лечение наконец-то дало свои результаты. Средства на мое лечение собирали всей Кабардино-Балкарией, хотелось бы сразу поблагодарить всех, кто не остался равнодушным. А также спасибо за помощь бывшему главе КБР Арсену Башировичу Канокову, который также участвовал в сборе денежных средств.

На момент, когда я заболела, мне исполнилось 25 лет. Могла ли я когда-нибудь подумать, что такое произойдет со мной? Нет. Как я справилась? Не сдавалась. Никто не говорит, что будет легко, но, если ты любишь жизнь, если ты любишь тех людей, которые тебя окружают (семья, друзья и т.д.), ты не имеешь права опускать руки! У каждого из нас есть ради чего жить. Я просила Всевышнего позволить мне прожить еще один день, открыть глаза и увидеть маму, позвонить семье, поговорить с подружками. На протяжении всего периода близкие и родные мне люди были рядом, я видела, как они борются за меня, значит, я тоже должна бороться ради них, ради себя! Безусловно, порой становилось особо тяжело и невыносимо больно, но одна мысль, что я могу больше не увидеть свою семью, придавала мне сил. Потому что так не должно быть, потому что я слишком сильно их люблю, ценю и дорожу ими!

И самое главное, о чем обязан помнить каждый пациент, – не зацикливаться на своей болезни, стараться во всем найти позитивные стороны. 50 процентов успеха – это ваше мышление и отношение к происходящему, остальные 50 процентов – это лечение. Помню, как в первый раз врач сказал мне, что у меня рак и что необходимо пройти долгосрочное лечение, причем, гарантий на выздоровление никаких нет. Мой ответ удивил его: «Доктор, если надо лечить, значит, будем лечиться! Я к вам пришла сюда сама, значит, сама отсюда и уйду». Кроме того, было много положительного: когда меня побрили наголо, я максимально оценила все прелести лысой головы (теперь понимаю мужчин, которые всю жизнь бреют голову наголо); все медсестры в отделении думали, что мне не 25, а 15 лет, поскольку после очередной химиотерапии моя кожа стала обновляться и слазить как у змеи, а морщины куда-то исчезли; я научилась вышивать крестиком (результатом чего стали 2 вышитые картины), стала гением сканвордов и кроссвордов (чем еще заниматься в больнице?), прочитала множество книг, научилась рисовать и вообще ценить каждый момент своей жизни. Каждый день для меня казался самым лучшим, я научилась радоваться всем мелочам, любой погоде, любому настроению, всему, что происходило в моей жизни. После полной реабилитации у меня появился целый список дел, которые я хотела бы претворить в жизнь. Несколько пунктов получилось осуществить, например, погулять по Праге и попасть на настоящий концерт органной музыки, услышать, как звучит волынка, пересечь океан и прочее.

Запомните одно: ОНКОЛОГИЯ – не приговор. Помогайте себе сами, думайте позитивно, отвлекайтесь от плохих мыслей, займите себя чем-нибудь, всегда помните о том, что в вашей жизни есть люди, которые верят в вас и вашу победу! Всегда помните о том, что есть множество вещей, которые вы еще не сделали, но очень хотели бы сделать, что есть места, где вы никогда не были, но хотели бы их посетить. Цените каждый момент, научитесь любить и принимать жизнь такой, какая она есть!»

Алина. Помните, я выше писала о Мадине? Назвала ее старшим братом в борьбе с раком. Так вот Алина – моя младшая сестренка в борьбе с этим недугом. Да, у нас разные диагнозы, но о заболевании ее и моем стало известно практически одновременно. Мы не вели диалог долгое время, а потом я получила от нее сообщение, после очередной моей публикации в инстаграме: «Здравствуйте, Мадина, откуда у вас столько сил?». К слову, этот вопрос она мне задала, увидев, что после очередной химиотерапии, спустя пару дней, я смогла пойти на танцы, встретиться с коллективом и немного потанцевать. Мы начали переписываться, я призналась, что в тот день еле передвигалась, но хотела это скрыть, и, собрав последние силы, в сопровождении своего младшего брата отправилась на встречу с друзьями. Помню тогда мы проговорили до утра, она поделилась своими переживаниями, но мы обе пришли к выводу, что все происходящее временно, а значит, надо запастись терпением. С того дня мы часто переписываемся, даем друг другу советы. Я стараюсь быть в курсе ее лечения.

Алина Губжокова

Диагноз: острый промиелоцитарный лейкоз

«Когда я узнала, что болею, мне было 17 лет. Я жила обычной жизнью, училась в Северо-Осетинской медицинской академии. Сдав все экзамены в академии, приехала домой в Баксан. Внезапно на следующий день мне стало плохо, побледнела, да и сил не было. Мама, обеспокоившись, вызвала скорую помощь, и меня отвезли в приемное отделение. После общего анализа крови меня отправили в онкологический диспансер и сразу же госпитализировали. После всех анализов, 30 июня 2017 года мне поставили точный диагноз. Собрав консилиум, врачи решили перевести меня в Санкт-Петербург, где мне оказали колоссальную помощь. Доктора твердили, что с химиотерапией процент выживаемости 20%, а без – смогу только месяц прожить, ведь на 94% была заражена кровь раковыми клетками. 

Было очень страшно осознавать, что любое мгновение может стать последним. Я хочу жить и это не дает мне опускать руки.

У меня было 4 блока химиотерапии, 46 переливаний крови, а сейчас прохожу 5 блок, и надеюсь, что он последний: далее меня ждет поддерживающая химия. 

Когда попала в больницу, чувствовала себя странно, как птица, у которой обрезали крылья. Все вокруг меняется. Многое меняется и в твоей жизни после введения химии. Ты меняешь часы практики в обучении – на очередь, чтобы сдать анализы; босоножки и туфли – на больничные тапочки и инвалидное кресло, а любимую кока-колу – на лекарство подозрительного цвета. И да, к этому можно привыкнуть, ведь эта вселенная пижам и белых халатов становится твоим миром. Здесь палата – твой маленький домик. 

Все блоки химиотерапии были сложными, но для меня самым сложным был 1 блок. За неделю до моего 18-летия началась химиотерапия, в течении 7 дней 3 раза в день делали. Представляете, в день своего рождения, утром я проснулась без волос. Вот так подарок! И это были только цветочки: в этом блоке у меня начали отказывать ноги, были постоянно повышенная температура и проблемы с желудком. А спустя 2 месяца упорной борьбы с раком услышала заветные слова врачей: «Ты в ремиссии!» Эти слова вселили в меня силы, несмотря на то что химиотерапия продолжалась. Мне даже казалось, что я начала легче справляться с побочными эффектами лечения, ну, а каждый пройденный блок приближал мое возвращение домой.

Ты проводишь много времени в больнице, желая выйти отсюда, а когда наконец-то выходишь – осознаешь, что все осталось прежним, кроме тебя. Это не значит, что мы становимся лучше или хуже, просто мы – дети, которые должны научиться жить со своей болезнью и особенно с теми, кто нас окружает.

Я считаю, рак – это война, и да, многие погибли, но победа в моем бою должна быть за мной. Я должна жить полноценной жизнью и стараюсь это делать, даже несмотря на то, что все еще лечусь. По крайней мере, у меня есть силы рассказать эту историю, а значит, я на правильном пути, верно же?»

Фатима и Олег. Когда я прочла историю Фатимы и Олега, я плакала. Это не просто история болезни. Это история любви, преданности и веры. Нам – онкобольным очень нужен один-единственный человек, который в определенный момент поддержит, когда-то помолчит, вытерпит наши нервные срывы и постарается создать максимальный комфорт для выздоровления. В моем случае этим человеком была моя мама, в случае Олега – его супруга.

Фатима и Олег Гауновы

Диагноз Олега: анапластическая астроцитома grade 3/4 правой лобно-

височной области

«Мы с Олегом познакомились в Москве, в 2011 году поженились. Это был осознанный шаг (на тот момент ему было 31, мне 27), планы на будущее и безусловно рождение ребенка. Свадьбу сыграли в родной Кабардино-Балкарии. После чего мы вернулись в Москву, и началось самое счастливое время, до того как случился первый эпиприступ. В течение полутора месяцев помутнения. Чаще всего, когда он засыпал или только проснулся. Он не мог объяснить, что с ним конкретно происходило. К этому времени я уже была в положении, и Олег хотел отправить меня домой, но я не согласилась. В ночь на 8 марта случилось самое страшное я проснулась от грохота. Зову Олега, он не отвечает, попыталась его нащупать все безрезультатно. В темноте слышу хрипы, вскакиваю с постели, включаю свет и вижу своего мужа на полу: глаза закатаны, дрожит как железный прут. При помощи соседей Олег пришел в себя, но был в полном недоумении. Он не помнил, как оказался на полу, и не понял, что вообще произошло с ним. Этой же ночью нас отвезли в Одинцовскую больницу. Мест не было, моего супруга положили в коридоре, а меня отправили домой. Помню, как вышла на улицу и почувствовала, будто весь земной шар упал на меня. На третий день нас направили на МРТ, и после первого снимка врач сказал, что нужно сделать дополнительный снимок, так как есть какое-то затемнение. В описании говорилось, что это киста, но как оказалось, это была опухоль внушительных размеров. Сказать, что невролог была удивлена, – ничего не сказать. Что делать дальше? Лечиться. Один врач утверждает, что операцию делать нельзя, второй настаивает на операции, ведь опухоль злокачественная… Я была раздавлена и растеряна…И признаться честно, я не знала, как все это сказать своему супругу и его маме, материнское же сердце не обманешь. Дальше мы ждали квоту, на это ушло больше месяца…Нам помогали все, кто мог и как мог.

19 апреля 2012 года Олегу сделали операцию, он очень быстро отошел от наркоза. На второй день начал ходить, и все с замиранием сердца ждали гистологию. По словам хирурга, опухоль вроде бы, доброкачественная, и он думал, что удалил больше, чем было нужно. Сейчас, по истечении времени я понимаю, что операция была неудачной. Основная часть опухоли осталась. Гистология показала, что у него диффузная глиома. Это своего рода незлокачественное образование, но и ничего хорошего не было. Но мы были счастливы и довольны уже этим. Радиолог обнадежил, сказав, что его такая опухоль, в основном, не перерождается в злокачественную. В связи с всеми обстоятельствами наш ребенок родился недоношенным. Олег просто возродился, у него появился стимул. Этот маленький комочек поменял наши жизненные позиции и установки. Мы вернулись домой в Нальчик после того как Олег прошел курс облучения. Было сделано 28 фракций. И началась наша беспечная жизнь, рутина, полная проблем и забот.

В октябре 2013 года у нас родилась прекрасная дочка. Мы забыли про болезнь, насколько это возможно: не давали забывать «приходы». Олег так называет эпиприступы. Он принимал противосудорожные препараты и раз в полгода делали МРТ. Мы стали беспечными и окунулись с головой в семейную жизнь. Олегу нужно было кормить двоих деток, но устроиться на работу он не мог (у него была инвалидность). Каждый человек, который столкнулся с этой болезнью, должен иметь холодную голову. Но в нашем случае счастливая семейная жизнь все затмила, за что мы горько поплатились. В октябре 2015 года у мужа случился второй приступ с потерей сознания. В срочном порядке сделали КТ вместо МРТ. КТ, конечно, ничего не показала, в нашем случае этот метод обследования не подходил. Наша беспечность и здесь нас подвела. Со временем у Олега начали проявляться неврологические симптомы. Он стал нервным и очень сонным. 14 декабря 2015 года удалось его уговорить сделать МРТ. Результат – опухоль начала расти... Мы вернулись к тому от чего так яростно убегали. И вернулись в Бурденко, к тому же самому хирургу. Была проведена операция, после которой у Олега отказала левая сторона: глубокий гемипорез. Врач почистил все радикально, да так, что задел кору головного мозга. Операция закончилась глубокой ночью, хирург сказал, что нужно готовиться к худшему, вплоть до того что муж может ослепнуть. Олег очень тяжело отходил от наркоза, его перевели в палату только через день. В палате он не понимал, что у него не работают рука и нога. Он думал, что шевелит пальцами, когда я его просила. Хирург уверял нас, что это временное явление и вскоре все восстановится.

В январе 2019 года прошло три года с той операции, рука у него нулевая (шевелить пальцами он не может). За этот период было пройдено многое, да и облучение ему сделали тоже радикально (60г) дальше некуда. До апреля 2017 года ему было проведено три линии химиотерапии. На пятом курсе третьей линии его организм сдался. Побочки от химии, облучения и дексаметазона его выжали, как лимон. Срывалась ли я за все это время? Да. Вот только мой супруг НИКОГДА НЕ ПАДАЛ ДУХОМ. В мае у него было состояние, когда он все время спал. Он очень мало ел и все время находился в каком-то коматозном состоянии. Я ночами слушала его дыхание. Это время было очень тяжелым для всей нашей семьи. Я хочу выразить огромную благодарность всем родным людям, которые нас поддержали и сейчас поддерживают без устали. Я поехала в Москву на консультацию к нашему химиотерапевту. Он предложил ему отдохнуть, так как по снимкам ничего критического не было. Как только анализы придут в норму, предложил продолжить лечение. После этого я еще три раза ездила к нему и все время пыталась отсрочить назначение нового курса. В июне прошлого года я встретила мою хорошую знакомую, которая знала Олега, и, услышав о его состоянии предложила пойти на консультацию к травнику. Нам уже терять было нечего, так как мы склонялись к тому, что не будем больше делать химию. Травник нам действительно помог. Мы потихонечку вылезли из инвалидного кресла.

Итог лечения: Олег хромает и, пусть не очень крепко, но ходит. И плюс ко всему на сегодня у него стабильная динамика. Он не в ремиссии, опухоль никуда не исчезла (внутримозговая опухоль анапластическая астроцитома 3-4G). Сейчас мы начали лечение у замечательного человека, профессионала своего дела Адмира Мусаевича Абидова. Он вдохнул в Олега вторую жизнь. Кроме того, рак научил нас дисциплине и в еде, и в распорядке дня.

Мысли материальны. Все это время мы боялись своего диагноза, а сейчас мы смотрим прямо и без страха. Каждую ночь я ложусь и прислушиваюсь к дыханию детей и Олега. Я рада шансу, который подарил нам Всевышний.

Невозможно все описать, потому что почти семь лет – это как целая жизнь с нашим диагнозом. Сейчас уже не важно, через что мы прошли, а важно, кем мы стали.

Одиночество для человека с диагнозом – сродни смерти. Очень много знакомых ушли, которые были одиноки. Поддержка близких – то, ради чего встаешь каждое утро. Для достижения чего бы то ни было в жизни необходимы две вещи: твердая вера и чистая любовь. Олег решил, что больше не будет делать химию, что бы ни случилось и я поддержала его в этом. Что бы ни было, у нас двое детей и крепкая семья – это главное».

P.S.:

Точно знаю, рак – не приговор, и с ним можно жить. Самое сложное – ночь перед химиотерапией, ведь это одна из самых длинных ночей. С одной стороны, хочется, чтобы поскорее наступило утро, а с другой, чтобы это утро никогда не наступало, ведь с рассветом организму надо будет принять очень противный комплекс препаратов, от которых действительно плохо – правда.

А самое страшное – быть подверженным своим страхам и не лечиться.

Чем может заниматься онкобольной во время лечения? Учиться. Не просто читать книги. Возможно научиться играть на гитаре, рисовать, вышивать. Научиться делать то, до чего руки не доходили до сих пор, ведь период лечения – это время, причем свободное от привычной жизни, а его нам порой так не хватает. И неужели его можно тратить бесцельно? Безусловно, нет. Знаю девушку из Ростова, которая приняла участие в конкурсе красоты и боролась за приз – исполнение мечты: полет на воздушном шаре. Согласитесь, это прекрасно! А еще знаю девушку из Москвы, которая после оглашения ее диагноза замкнулась, после третьей химии отказалась от лечения и со злостью в сердце ждет завершения своей истории. Согласитесь – вот это действительно страшно!

Для пациентов лечение – это экзамен, и только от них зависит, сдадут они его или нет, потому что тут точно не будет возможности списать, максимум – шпаргалка с именем врача.

И безусловно, несколько пунктов о самом необходимом (как для пациентов, так и для тех, кто рядом):

Поддержка пациента. Онкобольной – он как недолюбленный ребенок, ему внимание необходимо, как воздух. Ему не нужна нянечка, ему не нужна вселенская жалость, он всего лишь хочет знать, что любим

Доктор. От врача зависит не только процесс лечения, но и моральный настрой пациента. Если пациент чувствует заинтересованность доктора в его лечении, то ему самому хочется поскорее показать положительный результат.

Условия жизни. Да, онокобольной напрямую зависим от условий, созданных вокруг него, вплоть до мебели в комнате, которая примерно на год становится его гнездом. А также онкобольной зависим от условий в клинике, и если что-то потревожило его нервную систему, процесс введения химиотерапии усложняется. Я не говорю – создать для пациента фантастические условия, а’ля роскошный дворец, я говорю – поместить его в комфорт, который он сам себе выберет. Это может быть круглый журнальный столик в комнате, или удобная подушка. Желания не такие уж невыполнимые.

Исполнение желаний организма. Хочешь котлету? Съешь ее! Хочешь после химиотерапии кока-колу? Выпей ее! Только организм знает, что ему нужно на данный момент. Либо он хочет много меда или правильного питания, либо он хочет рассол, маринованные зеленые помидоры и вдобавок вареный кофе. Просто знай, организм всегда прав. 

Ах да, не устану повторять – ВСЕ ЛЕЧИТСЯ! Будь терпелив, в этом твоя сила.

«Проспект-Северный Кавказ» №46/2019

Мадина Карданова

Автор материала

Мадина Карданова

Мадина Карданова